На общеевропейском уровне Европа сплачивается, и лидеры стран хвастаются тем, что блок становится все более устойчивым. Но на уровне отдельных государств-членов Европа разваливается на части, а внутриполитическая ситуация становится все более нестабильной.
Рисунок Деборы Шпильман
«Европейцы, соберитесь!» — с таким призывом выступила глава внешнеполитической службы Европейского союза Кайя Каллас на Мюнхенской конференции по безопасности в этом году. «Мы на верном пути, отряхиваем плащи, надеваем сапоги, заводим двигатели», — сказала она собравшимся. Представляя Европейский союз как сборище супергероев, Каллас процитировала слоган, который часто ошибочно приписывают фильмам о Железном человеке: «Героев делают не дарованные им силы, а путь, который они выбирают». По словам Каллас, увеличение военных расходов и стремление к технологическому суверенитету укрепят решимость Европы в мире, который становится все более неспокойным.
«Героев делают не дарованные им силы, а путь, который они выбирают»
Ее слова перекликаются с привычными заявлениями о «моменте независимости» Европейского союза. Уязвленные конфронтационным подходом президента Трампа, лидеры стран континента стремятся действовать самостоятельно. По мнению канцлера Германии Фридриха Мерца, Европа «должна стать гораздо более независимой от США в вопросах политики безопасности». Президент Франции Эммануэль Макрон призвал Европу “отказаться от насмешек по отношению ко всем крупным державам, чтобы быть гораздо более независимой”. Европейские лидеры теперь открыто говорят о том, что они должны следовать своим собственным курсом, настаивая на увеличении европейского производства полупроводников, собственных источниках энергии и даже на совместном ядерном сдерживании.
Однако, несмотря на все разговоры о том, что Европейский союз защищает себя от внешних угроз, наибольшие опасности кроются внутри. Десять лет назад британский референдум по Brexit вызвал опасения, что блок еще больше расколется. Этого не произошло. Однако сегодня он сталкивается с глубокими внутренними противоречиями. Как в Германии, так и во Франции, крупнейших и исторически наиболее важных государствах Европейского союза, ультраправые партии находятся ближе к власти, чем когда-либо со времен Второй мировой войны. На этом проблема не заканчивается. По всему континенту, будь то в Нидерландах или Дании, Чехии или Болгарии, партии, долгое время находившиеся в центре европейской политики, потеряли некогда лояльных избирателей, поскольку разочарованные избиратели обращаются к эклектичным альтернативам. Беспорядки, а не спокойствие, являются нормой.
В результате получается парадокс. На общеевропейском уровне Европа сплачивается, и лидеры стран хвастаются тем, что блок становится все более устойчивым. Но на уровне отдельных государств-членов Европа разваливается на части, а внутриполитическая ситуация становится все более нестабильной. Это грозит погрузить континент в хаос, подорвать стремление Европейского союза к независимости и сделать его уязвимым для нападок со стороны ультраправых.
По мнению историка экономики Адама Туза, мы живем в эпоху «поликризиса» — череды бедствий, которые в совокупности оказываются серьезнее, чем каждое из них по отдельности. В Европе затянувшийся экономический кризис 2008 года в сочетании с пандемией и непрекращающимися войнами порождает ощущение, что все идет наперекосяк. Цены растут, зарплаты остаются на прежнем уровне, а перегруженные государственные службы вынуждены справляться с последствиями старения населения и глобального потепления. В этой мрачной обстановке главный политический вопрос заключается в том, могут ли правительства сделать что-то большее для успокоения граждан, а не просто тушить пожары.
Реакция Европейского союза на пандемию показала, что это возможно. После финансового кризиса европейские лидеры ввели жесткий режим сокращения бюджетных расходов, что привело к серьезным социальным и экономическим издержкам. В 2020 году, когда локдауны распространились по всему миру, европейские лидеры уже не могли просто требовать дальнейшего затягивания поясов. Вместо этого блок нарушил табу на коллективные заимствования и вложил более 800 миллиардов евро в виде грантов и займов в программу NextGenerationEU.
Эти средства предназначались не только для поддержания доходов, но и для повышения устойчивости экономики. Большая часть инвестиций была направлена либо на «зеленую» реиндустриализацию, либо на цифровизацию. Это была государственная поддержка частного бизнеса, а не реальный план государственных инвестиций, но это стало отходом от политики жесткой экономии, проводившейся в последнее десятилетие. Этот сдвиг особенно повлиял на возможности государств в плане маневра в бюджетной сфере, поскольку правила в отношении дефицита бюджета, которые во время долгового кризиса часто применялись избирательно и в качестве наказания, были смягчены.
Испания и Италия, получившие наибольшее финансирование, показывают, чего можно было добиться. Широкая левая коалиция Педро Санчеса в Мадриде и правое правительство Джорджии Мелони в Риме придерживаются противоположных политических взглядов. Но у них есть кое-что общее: обе страны использовали средства, выделенные Евросоюзом после пандемии, для стимулирования экономического роста, сокращения государственного долга и предотвращения политического кризиса. Сегодня эти лидеры вызывают противоречивые оценки, но на протяжении многих лет их рейтинги были выше, чем у большинства их коллег в ЕС. Испания добилась особенно больших успехов в сокращении расходов на электроэнергию и расширении использования возобновляемых источников энергии, а Италия расширила сеть высокоскоростных железных дорог.
Однако на этом щедрость государства не закончилась. Зачастую выделенные средства лишь затыкали дыры в бюджетах, а многие начатые инфраструктурные проекты затягивались или обходились дороже, чем планировалось. В 2019 году председатель Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен назвала «Европейский зелёный курс» важнейшей основой для долгосрочного процветания союза. Однако, столкнувшись с упорным сопротивлением партий, скептически относящихся к вопросам изменения климата, а также с давлением в пользу расширения военного производства, блок в итоге снизил целевые показатели, в том числе по поэтапному отказу от автомобилей с бензиновыми двигателями. Это было в духе политики расходования средств, выделенных после пандемии, которая привела лишь к частичному прогрессу в диверсификации источников энергии.
Конфликт России и Украины стал ключевым поворотным моментом — и ещё одной упущенной возможностью. В ответ Европейский союз разорвал экономические связи с Москвой и попытался полностью отказаться от российского газа. Поначалу европейские лидеры заявляли, что это поможет ускорить переход к «зелёной» экономике и сделает страны более энергетически независимыми. Однако на практике они прибегли к краткосрочным решениям, таким как резкое увеличение поставок газа из США; некоторые страны даже выступали за сохранение зависимости от России. Германия закрыла свои атомные электростанции, а другие страны, например, Франция, пошли по противоположному пути.
Конфликт оказал еще одно пагубное воздействие. Поскольку государства ЕС колебались в вопросе о помощи Украине, перевооружение зажило своей собственной жизнью. По всему континенту увеличение военных расходов стало здравым смыслом. Этот сдвиг особенно заметен в Германии, где после выборов 2025 года основные партии отменили ограничения на государственные расходы, но только в связи с военными расходами и соответствующей инфраструктурой. На европейском уровне оборона начала вытеснять "Зеленый курс" как основную цель коллективных заимствований. В центре внимания сейчас находятся такие программы, как Rearm Europe и SAFE.
Может ли это быть формой военного кейнсианства? Кредиты SAFE на 150 миллиардов евро предназначены для стимулирования реиндустриализации и создания рабочих мест, а не просто для оплаты вооружений. Однако первые данные едва ли подтверждают эти надежды. Более того, некоторые страны неохотно присоединяются к программе. Крупнейший получатель помощи, Польша, находится в состоянии конфликта по поводу того, следует ли сосредоточить свой военный бюджет на европейском производстве или на существующих поставщиках из США и Южной Кореи. В Риме Мелони начала отказываться от запланированных 15 миллиардов евро гарантированных кредитов, заявив, что Италия остро нуждается в помощи в покрытии расходов на энергоносители.
Последствия очевидны. После того как европейские лидеры не смогли направить средства, полученные после пандемии, на обеспечение долгосрочной энергетической независимости и устойчивое восстановление экономики, они сделали ставку на ремилитаризацию как на объединяющую идею и основную стратегию блока. Но в отличие от полномасштабного плана по «зеленой» реиндустриализации, ремилитаризация не создает большого количества рабочих мест и не смягчает последствия ценовых шоков, которые так беспокоят граждан Европы. Кроме того, разочарованные избиратели, похоже, не одобряют позицию своих лидеров, которые позиционируют себя как защитников их безопасности. Напротив, все больше людей испытывают цинизм и отчуждение и все чаще склоняются к ультраправым взглядам.
За всем этим стоит Дональд Трамп. Его нападки на Европейский союз, который, по словам представителей его администрации, находится на грани «цивилизационного исчезновения», и поддержка националистических партий стали главным катализатором стремления к независимости Европы. Однако стремление к самодостаточности часто выглядит как призыв к государствам-членам ЕС просто активнее поддерживать Североатлантический альянс. Генеральный секретарь НАТО Марк Рютте, бывший премьер-министр Нидерландов, похоже, убежден, что главная обязанность европейцев — поддерживать интерес США к альянсу, даже если это означает лишь покупку американского оружия.
Как ни странно, враждебность Трампа подтолкнула европейских лидеров к еще большей зависимости от США. Рассмотрим торговую сделку, которую Фон дер Ляйен подписала в июле прошлого года, якобы для того, чтобы обеспечить неизменную приверженность Трампа европейской обороне. Несмотря на то, что европейские лидеры заявляли о своей решимости действовать в одиночку, они согласились на неравноправную сделку, в рамках которой они обязались покупать больше американского газа, снизить тарифы и пошлины на импорт из США. После того, как Трамп пригрозил захватить Гренландию, сделка была заморожена. Но в мае парламент ЕС проголосовал за принятие этого закона.
Этот эпизод показывает, что, несмотря на антипатию к Трампу в Европе, Америка по-прежнему принимает решения. В конце концов, европейские члены НАТО, которые обязались выделять 5% от валового внутреннего продукта на оборону, сделали это по просьбе самого Трампа. И расходы - это еще не все. Для лидеров такой страны, как Польша, Вашингтон остается главным союзником, особенно учитывая непредсказуемую политику таких европейских тяжеловесов, как Франция и Германия. Континент также по-прежнему сильно зависит от американских технологических компаний, американской энергетики и американских платежных систем.
В этом свете европейская самостоятельность равносильна пересмотру роли Европы как младшего партнера Соединенных Штатов. По замечанию лорда Исмея, возглавлявшего НАТО в 1950—х годах, речь идет о том, чтобы держать русских подальше, а американцев - внутри, не слишком беспокоясь о том, как поведет себя Германия. Этот подход во многом определяет европейскую дипломатию: Цель, прежде всего, состоит в том, чтобы не оттолкнуть Трампа, даже если это означает замалчивание критики его агрессии в Карибском бассейне и на Ближнем Востоке.
Однако есть и другой способ. Этот вариант опоры на собственные силы превратил бы Европу в опору глобальной системы, подав миру пример в области международного права и перехода к "зеленой экономике". Такие шаги вряд ли были бы бескорыстными. Хотя Европа не может сократить глобальные выбросы в одиночку, отказ от ископаемого топлива помог бы ей предотвратить будущие потрясения, связанные с кризисами, такими как закрытие Ормузского пролива. А недавние санкции администрации Трампа в отношении членов Международного уголовного суда показывают, что соблюдение верховенства закона, в первую очередь, необходимо для защиты европейских граждан от притеснений.
Ив Херман/Reuters
Чтобы твердо стоять на ногах, Европе необходимо расширить свои альянсы. В этом отношении достигнут определенный прогресс: недавно Европейский союз заключил торговые соглашения со странами Латинской Америки и Индией. Но его подход к Китаю по-прежнему вызывает много вопросов. В мае Каллас заявила о необходимости либо «морфина», либо «химиотерапии» для борьбы с «болезнью» чрезмерной зависимости от Китая. Некоторые лидеры, в частности премьер-министр Испании Санчес, настаивают на более прагматичном подходе, ориентированном на передачу технологий и стимулирование иностранных инвестиций. В сочетании с инвестициями в те области, в которых Европа уже сильна, такие как производство ветрогенераторов, экологически чистых водородных технологий и биоэнергетика, это может стать залогом экономического возрождения.
Это не только вопрос геополитики. Реальный путь к независимости во многом способствовал бы объединению континента как на национальном, так и на федеральном уровне, а также укреплению его пошатнувшегося общественного договора. Для Брюсселя это стало бы способом снизить цены на энергоносители, улучшить экономические перспективы и повысить стабильность. Универсального решения не существует: даже если бы Европе удалось снизить цены на энергоносители, создать рабочие места или обуздать инфляцию, это не привело бы к мгновенному разрешению конфликтов, связанных с иммиграцией и национальной идентичностью. Тем не менее это могло бы повысить доверие избирателей к демократическому процессу и смягчить их недовольство.
Саммит НАТО — не самое подходящее место для заявлений о независимости Европы. В конце концов, эта организация — союз с Америкой. Есть непростые вопросы, на которые нужно ответить: о континентальном военном производстве, оборонном сотрудничестве и даже о континентальной армии. Тем не менее в интересах собственных граждан Европейский союз должен не только оправдывать ожидания Вашингтона. Освободившись наконец от влияния Америки, он может защитить основы европейской экономики и начать возвращать себе избирателей, которых манит сирена национализма.
Европейские министры не носят плащи, как предположила Каллас. Но в одном она была права. Возможно, Европа и не обладает подавляющей мощью, но она может выбрать лучший путь. Еще не поздно это сделать.
По материалам The New York Times
