От Афганистана, Ирана, Пакистана до Центральной Азии Китай позиционирует себя не только как экономический гигант, но и как региональный стабилизатор и стратегический посредник между ключевыми государствами Евразии.
The Cradle
Регионализм остаётся краеугольным камнем внешней политики Ирана, и даже «реформистски» настроенный президент Масуд Пезешкян отдаёт предпочтение более тесным связям с соседними государствами и региональными игроками, а не с западными. Вместо ядерной сделки, которая могла бы навсегда снять экономические санкции США и Европы, Тегеран делает ставку на «мягкую силу» в регионе, чтобы перейти от изоляции к евразийской интеграции.
С точки зрения Тегерана, формирующийся многополярный мир ускоряется благодаря прочным альянсам, а ось Иран — Россия — Китай играет ключевую роль в сокращении деструктивного влияния Вашингтона в регионе.
Благодаря членству в БРИКС+ и Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), а также соглашению о свободной торговле (ССТ), подписанному с Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС) в мае, у Ирана теперь есть возможность развивать энергетические коридоры, региональную торговлю, совместные инвестиции, получать доступ к технологиям и укреплять экономические связи с соседями.
В этой связи примечателен августовский визит Пезешкиана в Исламабад и инициатива иранского парламента по заключению всеобъемлющего стратегического пакта с Пакистаном. Этот шаг рассматривается как углубление двустороннего и многостороннего взаимодействия вместо пограничных конфликтов, которые долгое время омрачали их отношения.
Однако, несмотря на уход США из Афганистана четыре года назад, Исламская Республика всё чаще сталкивается с проблемами в отношениях со своим восточным соседом. Среди основных точек соприкосновения — мигранты, незаконный оборот наркотиков, безопасность границ и управление водными ресурсами. Кроме того, Тегеран вместе со своими стратегическими евразийскими партнёрами неоднократно выражал обеспокоенность бездействием «Талибана» в отношении гуманитарной ситуации в Афганистане и его медлительностью в формировании инклюзивного правительства.
Нынешний подход Тегерана к «Талибану» в значительной степени соответствует общерегиональным стандартам: управление и контроль над напряжённостью, расширение отношений, выявление взаимных интересов и поддержание относительной стабильности — и всё это на расстоянии от «официального признания».
Но водный спор между Ираном и Афганистаном из-за реки Гильменд, усугубляемый изменением климата, продолжительной засухой и кампаниями Кабула по строительству плотин, приводит к обострению напряжённости. Недавнее заявление заместителя премьер-министра «Талибана» муллы Абдула Гани Барадара о водном суверенитете Афганистана на церемонии открытия плотины Пашдан ещё больше встревожило Тегеран, особенно с учётом того, что такие проекты, как плотина Бахш-Абад в Герате и ограничение потока воды через плотину «Дружба», усугубляют кризис.
Вода, энергия и позиция «Талибана» на региональном уровне
Иран — не единственная страна, которая страдает от этого: четыре соседние с Афганистаном страны зависят от его водных ресурсов. Учитывая фундаментальную важность воды и энергии, «Талибан» прилагает усилия для расширения производства энергии и управления водными ресурсами, чтобы снизить зависимость и увеличить внутреннее производство, энергетическую самодостаточность в сфере выработки электроэнергии и контроль над водными ресурсами.
Водная политика Афганистана теперь прочно укоренилась в государственном управлении «Талибана». Для группировки вода — это не просто ресурс, а стратегический инструмент. Как заявил министр обороны «Талибана» Мохаммад Якуб Моджахид:
«Мы не нарушаем права наших соседей в отношении вод Амударьи, но мы реализуем своё право, и никто не должен этому препятствовать».
Политика «Талибана» в отношении реки Амударья, которая граничит с Таджикистаном, Узбекистаном и Туркменистаном, включает в себя завершение строительства 258-километрового канала Гош-Тепе для отвода воды вглубь Афганистана, а планы в отношении реки Харируд включают в себя укрепление плотины Салма и начало строительства новых плотин. Однако отказ Кабула от трёхсторонней координации водных ресурсов с Ираном и Туркменистаном свидетельствует о тревожном повороте к односторонним действиям, которые не учитывают важнейшие потребности соседа в воде.
Тем временем обостряются водные споры с Пакистаном. Несмотря на то, что обе страны пользуются общими трансграничными реками, между Исламабадом и Кабулом нет официального соглашения о совместном использовании водных ресурсов. «Талибан» ограничивает приток воды в Пакистан и продвигает инициативы по строительству нескольких плотин, в частности плотины Шах-Тут на реке Кабул и планируемой плотины на реке Кунар. Эти события создают предпосылки для серьёзного, потенциально дестабилизирующего Пакистан кризиса.
Карта рек Афганистана.
Пекин оказывает давление на Кабул, но на своих условиях
В других регионах «Талибан» активно обращается за помощью к Пекину, чтобы возродить экономику Афганистана и обеспечить себе место в инициативе «Один пояс, один путь» (ОПОП). Хотя участие Афганистана в Китайско-пакистанском экономическом коридоре (КПЭК) носит в основном символический характер, «Талибан» рассматривает Китай как путь к экономическому возрождению.
Во время шестого трёхстороннего диалога министров иностранных дел Китая, Афганистана и Пакистана, который состоялся в Кабуле на прошлой неделе, исполняющий обязанности министра иностранных дел «Талибана» Амир Хан Муттаки заявил, что Исламский Эмират намерен превратить Афганистан в региональный экономический центр. Он отметил, что сотрудничество между Афганистаном и Китаем расширилось в различных областях.
Премьер-министр «Талибана» мулла Мохаммад Хасан Ахунд также похвалил китайское правительство и народ за дружественное и позитивное отношение к Афганистану и поблагодарил Пекин за то, что он отстаивает интересы страны на международной арене.
Пекин, в свою очередь, рассматривает Афганистан с геополитической точки зрения: как сухопутный мост между Западной Азией, Центральной Азией и Южной Азией, а также как стратегическое продолжение своего 25-летнего пакта о сотрудничестве с Ираном.
После прихода талибов к власти в Афганистане в августе 2021 года Пекин стал активнее сотрудничать с группировкой, поощрял международное взаимодействие с талибами, снял экономические санкции и поддержал строительство трансграничной железной дороги из Узбекистана в Пакистан через Афганистан.
Тем не менее Китай с осторожностью относится к рискам. Отсутствие международной легитимности у «Талибана», внутренняя нестабильность в Афганистане и угроза со стороны экстремистских группировок, в том числе ИГИЛ и уйгурских боевиков, действующих через Ваханский коридор, по-прежнему являются серьёзными препятствиями для крупномасштабных инвестиций.
Тем не менее Пекин продолжает настаивать на смягчении санкций, продвигая инфраструктурные проекты, такие как Трансафганская железная дорога, и заявляя о поддержке более тесной региональной интеграции.
Трёхсторонняя формула Китая: экономический клей или щит безопасности?
С помощью таких платформ, как Рабочая группа ШОС по Афганистану, Китай создает модель многостороннего взаимодействия, основанную на трехсторонней дипломатии. Трехсторонняя встреча министров иностранных дел в Кабуле укрепила этот подход: да, экономическое сотрудничество, но также и обязательства по борьбе с терроризмом.
Пекин способствовал укреплению дипломатических отношений между «Талибаном» и Пакистаном, выступал посредником в таких шагах по укреплению доверия, как визиты на высоком уровне, и поощрял прагматичную координацию в сфере безопасности. Трёхсторонние механизмы, в том числе созданные в мае и июле, были направлены на стабилизацию отношений между Афганистаном и Пакистаном на фоне непрекращающегося трансграничного насилия.
Хотя Исламабад приветствует возобновление политического и торгового сотрудничества с Кабулом, он по-прежнему недоволен бездействием «Талибана» в вопросах сотрудничества в сфере безопасности, особенно в борьбе с угрозами со стороны боевиков.
В рамках этого подхода Китай и Пакистан рассматривают возможность оказания давления на «Талибан», чтобы тот предпринял конкретные и поддающиеся проверке действия против «Техрик-и-Талибан Пакистан» (ТТП) и «Армии освобождения Белуджистана» (АОБ).
Идея Китая ясна: экономические рычаги воздействия подкрепляются мерами безопасности. Главный дипломат движения "Талибан" Муттаки может настаивать на отделении экономического сотрудничества от политических требований, но Пекин стремится к "гарантиям".
Пекин наращивает многополярный импульс
Китай пытается вовлечь движение "Талибан" в многосторонние процессы, играя роль Старшего брата и посредника, но эти взаимодействия не равносильны предоставлению полной легитимности.
В этом контексте совместная координация действий в борьбе с терроризмом, по-видимому, рассматривается как важная предпосылка для углубления трёхстороннего сотрудничества в сфере торговли, транзита, регионального развития, здравоохранения, образования, культуры, борьбы с наркотиками и расширения Китайско-пакистанского экономического коридора.
Однако стратегические расчёты Китая не ограничиваются Кабулом и Исламабадом. Ранее достигнутый Пекином успех в налаживании ирано-саудовского сближения продемонстрировал его растущий авторитет как евразийского посредника. В подтверждение этого Global Times приводит слова Чжу Юнбяо, исполнительного директора Исследовательского центра «Один пояс, один путь» при Ланьчжоуском университете:
«Такой подход ещё больше укрепил имидж Китая как позитивного и надёжного дипломатического игрока».
Теперь Тегеран может рассматривать трёхсторонний формат Китай — Иран — «Талибан» для деэскалации водной напряжённости и улучшения трансграничной координации. Такая платформа позволит Ирану обойти институты, в которых доминирует Запад, и заключить взаимовыгодные соглашения как с Кабулом, так и с Пекином.
Важно отметить, что роль Китая в этих трёхсторонних переговорах не сводится к пассивному содействию. Он активно формирует результаты, которые отвечают его долгосрочным интересам, включая региональную стабильность, безопасность торговых путей и сдерживание экстремистских угроз на его собственных границах.
Независимо от того, считают ли его «старшим братом» или посредником, Китай устанавливает условия взаимодействия в регионе, который долгое время был дестабилизирован западным военным авантюризмом. Трёхсторонние механизмы могут быть хрупкими, но они являются примером нового вида дипломатии, основанного на евразийской многополярности.
По материалам The Cradle
