Политика в Турции, особенно внешняя политика, — это закодированная игра символов и зрелищ. Недавнее заявление президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана «Если меч покинет ножны, не останется места для пера и слова», сделанное во время празднования 954-й годовщины битвы при Малазгирте (победы сельджуков в 1071 году, ознаменовавшей начало тюркского правления в Анатолии), было не просто риторическим ходом.
Коллаж The Cradle
Это был сигнал — откровенный манифест, отражающий военную стратегию Анкары и её политическую переориентацию в Сирии.
Это заявление прозвучало на фоне того, что правительство вновь подняло курдский вопрос в рамках концепции «Турции без террора». Эрдоган продолжил:
«Как и всем братским народам в Сирии, курдам в Турции гарантированы безопасность, мир и благополучие. Те, кто повернётся лицом к Анкаре и Дамаску, победят. Те, кто уважает закон братства и добрососедства, победят. Те, кто сбился с пути и ищет себе новых иностранных покровителей, в конечном счёте проиграют».
Фраза, которая подытоживает эти заявления: «Если меч покинет ножны, не останется места для пера и слова», — это не просто метафора. Она отражает намерение Анкары изменить как внутреннюю, так и региональную ситуацию с помощью решительных, возможно, необратимых военных действий.
Использование израильской эскалации
Чтобы понять политику Анкары в отношении Сирии, нужно смотреть глубже заголовков. Хотя израильская эскалация в Сирии доминирует в региональном дискурсе, для Турции она служит стратегическим прикрытием. Вместо того чтобы напрямую противостоять оккупационному режиму, Анкара использует эти моменты, чтобы оценить реакцию основных игроков — России, США, Ирана — и проверить устойчивость курдских и друзских автономных структур на севере.
Министр иностранных дел Турции Хакан Фидан поддержал этот подход, заявив: «Мы не представляем угрозы для другого государства, пока другое государство не представляет угрозы для нас».
Анкара видит возможности в каждом фрагменте. Нестабильность, вызванная израильскими ударами, открывает перед Турцией пространство для манёвра, позволяющее ей укреплять влияние в Алеппо и за его пределами, не «противостоя» Тель-Авиву, а собирая разрозненные части.
На пути к Алеппо: кампании по завоеванию и отвлечению внимания
В авангарде этих целей находятся Алеппо и его окрестности, и даже Рожава.
На фоне растущих слухов о досрочных выборах Эрдоган стремится одержать внешнеполитическую победу, чтобы компенсировать внутренние кризисы, в частности экономический спад. Такие шаги, как создание парламентских комиссий и мирные инициативы «нового поколения», служат для отвлечения внимания.
Реальная цель гораздо более дерзкая: кампания по включению Алеппо и Рожавы в сферу влияния Турции до выборов.
Рассматриваются два сценария:
Первый предполагает совместную операцию турецких вооружённых сил и Сирийской национальной армии по созданию коридора, ведущего в центр Алеппо. Это обеспечило бы Эрдогану пропагандистский успех в националистических кругах — он стал бы «завоевателем Алеппо» — и позволило бы ему не обращать внимания на экономические проблемы.
Второй, более радикальный сценарий предполагает проведение референдумов в Алеппо и на севере Сирии, находящихся под контролем Турции, что позволит отложить выборы под предлогом «национальной безопасности» и «региональной стабильности». В этом случае правительство выиграет время и укрепит свою политическую легитимность.
В любом случае правящая Партия справедливости и развития (ПСР) стремится переписать политическую карту Турции, изменив территориальную реальность Сирии.
Призрак Национального пакта
Такие шаги требуют исторического обоснования. На помощь приходит «Мисак-и Милли» (Национальный пакт), который когда-то был забытой частью османской истории, а теперь возрождается как стратегическая доктрина. Будь то ностальгия по Османской империи или действия турецкой армии, оба нарратива сходятся в одном: Алеппо, Латакия и Дейр-эз-Зор рассматриваются как исконные территории.
В своей речи в октябре прошлого года Эрдоган заявил:
«Кто бы ни угрожал нашей родине, мы без колебаний примем меры, кем бы они ни были. Мы не допустим никакого вмешательства или изменений ни на нашей национальной территории площадью 782 000 квадратных километров, ни в границах Национального пакта».
Очевидно, что это не просто ревизионизм, а форма политической мифологии, используемая в качестве оправдания перекройки границ, прикрытая языком духовного и исторического долга. Анкара ставит перед собой священную миссию, руководствуясь геополитическими амбициями.
Экономика аннексии: энергетика, торговля и сельское хозяйство.
Потенциальное присутствие Турции на оси Алеппо и в северной Сирии имеет стратегическое значение в военном, политическом, а также экономическом и энергетическом плане. Сельскохозяйственный потенциал региона и его расположение на энергетических коридорах и торговых путях, связывающих Левант с Анатолией, также определяют долгосрочные экономические интересы Анкары.
В этом контексте концепцию Misak-i Milli следует оценивать не только с точки зрения территориальной целостности, но и с точки зрения экономической независимости и энергетической безопасности во все более многополярном мире.
Риски и изменения в условиях многополярного шторма
Ничто из этого не происходит в вакууме. Каждый шаг Анкары, направленный на перекройку границ или более глубокое проникновение на территорию Сирии, наталкивается на ограничения, установленные международным правом и геополитическим соперничеством.
Изменение границ с применением силы остаётся неприемлемым при нынешнем порядке вещей, и это не ускользает от внимания Совета Безопасности ООН, ЕС или Вашингтона. Если Тель-Авив усилит агрессию, и без того хрупкие региональные связи Турции могут ещё больше пошатнуться.
Само поле боя переполнено. Остатки раздробленного государственного аппарата прежнего правительства всё ещё цепляются за части страны. Курдские ополченцы, поддерживаемые Западом, доминируют на севере. Религиозный конфликт с друзским меньшинством остаётся неразрешённым, российские войска по-прежнему присутствуют в стране, а иранское влияние, за которое десятилетиями велась ожесточённая борьба, глубоко укоренилось. Такое соперничество не только усложняет расчёты Анкары, но и грозит превратить любое вторжение в более масштабную конфронтацию.
Однако для Эрдогана эта нестабильность является преимуществом. Зрелище конфликта отвлекает внимание от внутреннего кризиса. Ощущение осады становится политическим ресурсом. Дипломатия в таких условиях превращается в представление. Важно, кто контролирует территорию, кто диктует темп и кто формирует нарратив. Для Эрдогана нет места деэскалации.
Следующий этап политики Турции в Сирии не будет описан в коммюнике или соглашениях о прекращении огня. Это будет запечатлено на земле, на военных аванпостах, на изменённых границах и в политических свершившихся фактах. И когда пыль уляжется, эту историю будут рассказывать не дипломаты. Её будут рассказывать те, кто всё ещё держит «меч».
По материалам The Cradle
