Для президента Трампа последовательность действий менее важна, чем дипломатия между лидерами. Трамп утверждал, что для решения такой спорной проблемы, как конфликт России и Украины, необходимо встретиться лидерам двух сверхдержав, которые могли бы заключить сделку, договориться и воплотить её в жизнь.
Президент Трамп готовится поприветствовать президента России Владимира Путина на объединённой базе Элмендорф-Ричардсон в Анкоридже, Аляска, в августе. Дуг Миллс/The New York Times.
«Ничего не произойдёт, — заявил президент Трамп журналистам на борту президентского самолёта в середине мая, — пока мы с Путиным не встретимся».
Теперь, спустя время после той встречи на американской авиабазе в Анкоридже, все указывает на то, что реальный прогресс остановился. Трамп намекал, что президент России Владимир Путин и Зеленский встретятся один на один, а затем вместе с Трампом. Ни одна из этих встреч не была запланирована. «Повестка дня вообще не готова», — заявил в воскресенье в эфире NBC министр иностранных дел России Сергей Лавров.
И пока Трамп убеждал европейских лидеров в том, что Путин согласился на размещение миротворческих сил на территории Украины, к середине недели русские уже описывали совершенно иную конструкцию, в рамках которой Россия будет участвовать в обеспечении гарантий безопасности страны. Если когда-либо и существовала геополитическая проблема «лиса охраняет курятник», то, похоже, это она и есть.
Всё это свидетельствует о стратегической непоследовательности последних 10 дней или около того. Иногда Трамп изображает из себя посредника, который может использовать своё влияние, чтобы добиться уступок от Путина, а затем заставить Зеленского уступить часть территории и заключить сделку. В других случаях он ведёт себя как союзник Украины, обещая помочь защитить её от будущих нападений. На прошлой неделе он опубликовал в социальных сетях пост, в котором заявил, что у Украины «нет шансов на победу», если ей не разрешат атаковать вглубь территории России, и обвинил своего предшественника Джозефа Р. Байдена-младшего в том, что он не позволил Украине «дать отпор, а не просто защищаться».
После заявления в Анкоридже о том, что Путин хочет мира, он теперь признаёт, что у него есть сомнения, и говорит, что выяснит, какая сторона виновата в провале, если до этого дойдёт. «Мы будем знать, в каком направлении я двигаюсь, потому что я буду двигаться в одном или другом направлении», — заявил он журналистам в пятницу.
Для Трампа последовательность не так важна, как атрибуты дипломатии между лидерами. И он не единственный среди президентов, кто считает, что его способность убеждать является ключевым элементом успеха американской внешней политики — и прекращения войн. Теодор Рузвельт был убеждён в том же и 120 лет назад выступил посредником в прекращении русско-японской войны. Этот конфликт завершился подписанием Портсмутского мирного договора на американской земле и принёс Рузвельту Нобелевскую премию мира, именно к такому результату, как он не стесняется говорить, стремится Трамп.
Но пока, по крайней мере, эти переговоры с Россией не следуют модели Рузвельта. Вместо этого встреча Трампа с Путиным в Анкоридже начинает вызывать ассоциации с его личной дипломатией в отношении Ким Чен Ына из Северной Кореи семь лет назад: дружественная, полная рукопожатий, моментов, снятых для телевидения, и тёплых обменов репликами — Путин отправил Трампу фотографию с их встречи, — но без прогресса. В итоге Северная Корея не отказалась ни от одного ядерного оружия и с тех пор значительно расширила свой ядерный арсенал.
«Трамп пришёл на эту встречу с относительно единой позицией Запада, заявив, что сначала нужно добиться прекращения огня, — сказал Иво Даалдер, бывший посол США в НАТО, который присоединяется к Белферскому центру науки и международных отношений в Гарварде. Затем, когда они наконец собрались, Трамп отказался от своей позиции и вместо того, чтобы продвинуть дело, забил гол в свои ворота».
«Он сказал, что не будет рад, если не будет достигнуто прекращение огня, что это повлечёт за собой серьёзные последствия, но ничего не произошло», — добавил он.
Трамп заявил, что его целью было «сразу перейти к мирному соглашению», написал он в социальных сетях, «которое положит конец войне», потому что прекращение огня «часто не соблюдается».
Теперь Трамп говорит, что через две недели он узнает, настроен ли Путин серьёзно. Именно столько времени он дал российскому лидеру несколько месяцев назад, чтобы тот прекратил боевые действия, но Путин этот срок проигнорировал. Две недели — это стандартный срок, в течение которого Трамп требует результатов, будь то дипломатия или создание новой системы здравоохранения. Продление срока — обычное дело.
Но в случае с Украиной Трамп всегда оставляет себе лазейку, говоря, что, возможно, мира не будет и Соединённым Штатам просто придётся отойти в сторону и позволить украинцам и русским разобраться между собой. Снимая с себя ответственность за конфликт, заявляя, что он может усадить Путина и Зеленского за стол переговоров, но не может заставить их договориться, он оставляет себе лазейку на случай провала переговоров.
Но это создаёт огромный диссонанс, неопределённость в отношении роли Америки в этих усилиях. Иногда кажется, что Трамп и вице-президент Джей Ди Вэнс просто пытаются примирить стороны, как это делал Рузвельт, а иногда — что у Соединённых Штатов есть серьёзные национальные интересы в том, чтобы Украина оставалась свободной и независимой страной.
На прошлой неделе Трамп выбрал второй подход. Он заявил, что Соединённые Штаты присоединятся к европейским лидерам в обеспечении гарантий безопасности для Украины, хотя в интервью он поспешил добавить, что американских войск на территории страны не будет. Он сказал, что если и будут войска, то, скорее всего, они прибудут из «пары» стран, включая Великобританию, Францию и Германию, а Соединённые Штаты могут предоставить разведывательные данные и поддержку с воздуха.
Но гарантии безопасности, по сути, означают, что Соединённые Штаты обязуются встать на защиту Украины, если Россия снова нападёт, даже если Украина не является членом НАТО. Трамп, как и Байден, выступает против этого шага.
Но Байден регулярно напоминал миру, что конфликт на Украине вне закона и что, если Путину удастся захватить Украину, это будет лишь вопросом времени, когда он попытается напасть на одного из членов НАТО. Его министерства юстиции и иностранных дел собирали доказательства военных преступлений для будущих судебных разбирательств. Трамп путает вопрос о том, кто несёт ответственность, и расформировал подразделения, отслеживающие военные преступления.
Украинцы, что вполне объяснимо, настроены подозрительно: в 1994 году они подписали Будапештский меморандум, в котором США, Великобритания и Россия предложили неопределённые гарантии безопасности в обмен на отказ Украины от ядерного оружия, оставшегося на её территории после распада Советского Союза.
Трамп заявил в Анкоридже, что Путин понял и принял западные гарантии безопасности для Украины. Но к концу прошлой недели русские добавили оговорку о том, что они должны быть частью сил безопасности, и предположили, что ни одна страна НАТО не сможет держать войска на Украине.
В воскресном выпуске программы «Встреча с прессой» на канале NBC Вэнс уклонился от ответа на вопрос о том, может ли Россия играть такую роль, сказав, что «уступки — это часть переговоров». Он заявил, что администрация Трампа «оказала большее экономическое давление на Россию, чтобы остановить эту войну, чем Байден за три года». Помощники Байдена оспорили бы это утверждение, учитывая масштабные санкции в сфере торговли, банковского дела, финансов и других отраслях, которые США и их союзники ввели после вторжения.
«В конечном счёте мы добьёмся успеха или упрёмся в стену», — заключил Вэнс, снова представив Вашингтон в роли посредника. Будучи сенатором, Вэнс регулярно заявлял, что Соединённым Штатам следует отказаться от поддержки Украины, поскольку в её исходе нет прямой национальной заинтересованности.
Даалдер сказал, что администрация Трампа «в корне неверно понимает» суть конфликта.
«Трамп считает, что конфликт идёт из-за территории», — сказал он. Но что касается россиян, то, по его словам, «речь идёт об идентичности и о том, присоединится ли Украина к Западу или фактически окажется под контролем России».
По материалам The New York Times
