На дороге в Дамаск от границы Сирии с Ливаном 8 декабря сирийские армейские посты были пусты. Асфальт был усеян формой, оставленной войсками Башара Асада, которые быстро переоделись в гражданскую одежду и бежали от наступающих повстанцев. Плакаты с лицом бывшего диктатора были разорваны и изуродованы. Менее чем через две недели после начала наступления повстанцев режим пал, а Асад бежал в Москву. В Дамаске и по всей стране сирийцы приветствовали новый старт и перезагрузку своих отношений с миром.
Глава террористов Абу Мухаммад аль-Джолани отказался от своего исламского псевдонима (в социальных сетях теперь его называют «президент Ахмед аль-Шара») и заверил христиан и женщин, что у него нет планов навязывать строгие исламские кодексы. Фото: AFP
На дороге в Дамаск от границы Сирии с Ливаном 8 декабря сирийские армейские посты были пусты. Асфальт был усеян формой, оставленной войсками Башара Асада, которые быстро переоделись в гражданскую одежду и бежали от наступающих повстанцев. Плакаты с лицом бывшего диктатора были разорваны и изуродованы. Менее чем через две недели после начала наступления повстанцев режим пал, а Асад бежал в Москву. В Дамаске и по всей стране сирийцы приветствовали новый старт и перезагрузку своих отношений с миром.
Какой новый старт они получат? Многое зависит от того, объединится ли многопрофильная оппозиция Сирии, внезапно лишившись общего врага, чтобы сформировать плюралистическое федеральное гражданское правительство по всей Сирии, или скатится к внутренним распрям, которые ввергнут страну в новую гражданскую войну.
Первые признаки обнадеживают, хотя еще слишком рано говорить об этом наверняка. Повстанцы, прежде всего «Хаят Тахрир аш-Шам» (ХТШ) (признана террористической и запрещена в России), бывший филиал «Аль-Каиды» (признана террористической и запрещена в России), который правил частью северо-западной Сирии в течение последних нескольких лет, говорят, что они усвоили уроки прошлых смен режимов в арабском мире. В отличие от Ирака и Ливии, переход осуществляется на местном уровне, а не иностранными державами и возвращающимися изгнанниками. Россия и Иран, ранее главные сторонники Асада, отошли в тень.
Карта контроля Сирии
Повстанцы обратились к полиции и гражданским властям с просьбой оставаться на своих постах до объявления правительства единства. Они ввели комендантский час, который к вечеру 8 декабря, похоже, в основном прекратил грабежи в столице, кроме кражи посуды из президентского дворца. И хотя большинство повстанцев представляют суннитское большинство, которое особенно терроризировали алавиты Асада, они смягчили свой сектантский триумфализм и пообещали защитить многочисленные меньшинства Сирии.
Но в Сирии все имеет привычку усложняться. Фактический раздел Сирии, который произошел при Асаде, усилился после его падения. Повстанцы с севера, востока и юга страны координировали свой захват с замечательной дисциплиной в последние дни. Однако, поскольку режим Асада рухнул гораздо быстрее, чем они ожидали, у них не было времени спланировать действия на следующий день. Каждая из четырех основных фракций, поддерживаемые Турцией суннитские повстанцы на северо-западе, курды на севере и востоке, поддерживаемые Иорданией повстанцы на юге и оставшиеся лоялисты из алавитской секты Асада на западе имеет свою собственную армию. Все они были подкреплены оружием, землей и экономическими активами, захваченными у Асадов в последние дни. Каждая группа захочет получить свою долю добычи и часть пакета, который будет организован для восстановления разрушенной страны, с потребностями, оцениваемыми примерно в 200 млрд долларов.
Брошенная форма и личное оружие сирийских солдат при отступлении
В течение нескольких часов после падения Асада хрупкое перемирие между различными группами начало рушиться, когда бои вспыхнули в Манбидже, на линии, разделяющей поддерживаемых Турцией арабов на северо-западе от курдов на северо-востоке. Сирийцы не забыли, что свержение лидеров Ирака и Ливии спровоцировало десятилетие гражданской войны между их потенциальными преемниками. Они также не понимают, насколько сложно будет наладить отношения с соседями. В пятизвездочном отеле в Дамаске вечером 8 декабря мягкий джаз, сопровождающий ужин, время от времени прерывался звуками израильских авиаударов по близлежащей военной базе.
Самым сильным претендентом на управление Сирией является Абу Мухаммад аль-Джолани, 42-летний глава ХТШ, который начал наступление повстанцев из своего штаба в Идлибе на северо-западе Сирии всего 11 дней назад, 27 ноября. Джолани отказался от своего исламского псевдонима (в социальных сетях теперь его называют «президент Ахмед аль-Шара») и заверил христиан и женщин, что у него нет планов навязывать строгие исламские кодексы. Вечером 8 декабря он выступил с проповедью в мечети Омейядов в Дамаске; сирийское государственное телевидение транслировало заявление, в котором он утверждал, что «будущее за нами». Говорят, что ему нравятся сравнения с Мухаммадом бин Салманом из Саудовской Аравии, другим молодым суннитским лидером.
Но прошлое Джолани в том числе и как одного из лидеров «Аль-Каиды» в Сирии, и его жестокое подавление соперников заставляет других насторожиться. Заставить других повстанцев признать его лидерство будет его самой сложной задачей. Годами он боролся с ними больше, чем с Асадом. Несколько сотен бывших повстанцев на юге опередили Джолани в Дамаске. Они прошли маршем к президентскому дворцу и задержали премьер-министра Мохаммада Гази аль-Джалали не только для того, чтобы преследовать сторонников Асада, но и чтобы помешать Джолани добраться туда первым.
То, что Америка, Россия и ООН считают Джолани террористом, а ХТШ — террористической организацией, также может усложнить ситуацию, если он действительно возьмет на себя управление. Его тесные связи с Турцией и Катаром раздражают арабские державы, которые хотят ограничить свою зону влияния. Некоторые оппозиционеры зловеще говорят о том, насколько удобным было бы его убийство. «Мы боимся, что он может превратиться в еще одного Асада», — говорит аналитик, имеющий тесные связи с его соперниками. Многие сирийцы беспокоятся, что в конечном итоге они могут заменить одного диктатора другим, на этот раз исламистским.
Кто бы ни взял на себя управление в Дамаске, ему будет трудно контролировать всю Сирию. На северо-востоке курды будут рассчитывать на несколько сотен американских солдат, размещенных там, чтобы помешать попыткам вернуть под центральный контроль прибыльные нефтяные месторождения, житницу Сирии и арабские города, которыми они управляют. В Манбидже и Ракке они уже сражаются с поддерживаемыми Турцией силами, чтобы сохранить автономию, которую они выкроили при Асаде. Собравшись в горных деревнях над побережьем Средиземного моря, секта Асада - алавиты, также должна будет решить, сражаться или принять правление суннитского большинства. В дополнение к тяжелому вооружению, спасенному после разгрома режима, они также могут рассчитывать на защиту со стороны России, которая все еще держит там военно-морскую и авиабазу, которую она может сохранить, при условии переговоров с Турцией и новыми правителями Сирии.
Гражданские лица в изгнанной политической оппозиции в Стамбуле, в Турции, похоже, пока отошли в сторону. Согласно дорожной карте ООН, согласованной в 2015 году, Сирийская переговорная комиссия должна контролировать роль оппозиции в переходном периоде в Сирии. Ей поручено помочь разработать новую конституцию, подготовиться к выборам через 18 месяцев и объединить многочисленные ополчения Сирии в армию, отражающую этнические и религиозные группы страны. Но силы на местах, похоже, не спешат уходить в сторону.
Некоторые надеются, что иностранные державы могут помочь повстанцам сколотить политические и военные советы или даже правительство единства и проложить путь к переходу с разделением власти. Однако Америка, вероятно, мало что сделает, чтобы помочь. «ЭТО НЕ НАША БОРЬБА», — написал Дональд Трамп заглавными буквами в своем аккаунте в социальных сетях. «ПУСТЬ ИДЕТ. НЕ ВМЕШИВАЙТЕСЬ!» После 13 лет гражданской войны и нищеты измученное население молится о мирной передаче власти, которая оказалась призрачно редкой в арабском мире. При таком большом разделении внутри и за пределами Сирии консенсус будет трудно найти.
The Economist
Оригинал статьи читайте здесь
